«Айвазовский» в Корпусе Бенуа — выставка, которая начинается с суеты и заканчивается тишиной. И это, вероятно, лучшая метафора к творчеству художника, которого одни боготворят, а другие снисходительно называют «салонным».
Очередь как первый экспонат
Открытие 16 октября преподнесло сюрприз, которого музейные службы не ожидали: к полудню хвост очереди в Корпус Бенуа дотянулся до поворота на Итальянскую улицу — около сотни человек. При этом кассы и сайт легли «по техническим причинам»: часть посетителей стояла за распечаткой уже оплаченных билетов, часть — за покупкой по карте «Серебряный возраст» . Билет без экскурсии стоил 1200 рублей, с экспресс-сопровождением — 1500, никаких льгот не предусматривалось . Через два часа в залах стало откровенно тесно — и это при том, что экспозиция рассчитана на вдумчивое рассматривание, а не на галоп по залам.
Три картины, которых не видел никто
Информационный центр выставки — батальные полотна 1846 года: «Морское сражение при Наварине», «Выборгский бой» и «Ревельский бой». Они десятилетиями числились в собрании Главного штаба Военно-Морского флота и в музейном пространстве не выставлялись никогда . Для зрителя это редкая возможность увидеть Айвазовского не в амплуа стихийного романтика, а в роли летописца флота — с такой детализацией парусников, что по ним можно изучать кораблестроение середины XIX века.
«Девятый вал» стал светлее
Титульное полотно пережило комплексную научно-художественную реставрацию, и результат бросается в глаза: краски посвежели, а тот самый луч надежды, обещающий спасение морякам, засиял ярче . Работы заняли четыре месяца. Параллельно реставраторы привели в порядок раму — и здесь обнаружилась изящная деталь: завитки резьбы на обрамлении вторят изгибам волн, так что рама читается как продолжение морской стихии, а не как нейтральная оправа.
Мультимедиа как буквальный перевод
Русский музей дополнил классическую развеску инсталляцией: сначала зритель видит спокойное море и корабли, затем разворачивается шторм, судно гибнет, обломки уходят в пучину — и лишь несколько человек, уцепившихся за них, снова видят луч солнца . Это дословная визуализация того, что Айвазовский делал кистью. И работает она на контрасте: после такого «аттракциона» последующие залы с их сдержанными акварелями и сепиями воспринимаются как передышка.
Каюта вместо шторма
Вопреки ожиданиям, стены — не сине-бирюзовые. Глубокий зелёный, золочёные рамы, тонированная фанера под благородный шпон: посетитель оказывается в каюте антикварной яхты, в комфортном салоне со «старорежимным» обаянием . В первом зале друг напротив друга — портреты кисти Тырнова (1841) и Крамского (конец 1860-х), но заметить их непросто: из центра зала обрушивается «Девятый вал». Дальше — акварели и сепии, где привычная экспрессия мастера словно испаряется вместе с водой, оставляя приглушённые пигменты и виды Москвы и Петербурга.
Что в сухом остатке
Всего в экспозиции — более двухсот работ, ядро составили 54 произведения из собрания Русского музея, дополненные вещами из других коллекций . Выставка работает до 10 мая 2027 года. И если судить по ажиотажу первого дня, «страсти по Айвазовскому» в Петербурге улягутся не скоро. Возможно, впрочем, именно этого музей и добивался: не паломничества к «художнику для домохозяек», а живого, местами тесного, но искреннего интереса к человеку, который умел писать море «из головы» — и не считал нужным этого стесняться.
