Русский музей открыл масштабную ретроспективу Николая Акимова к 125-летию со дня рождения
В Мраморном дворце, в залах, которые обычно отведены под коллекцию Людвига, временно разместилась экспозиция, приуроченная к юбилею знаменитого ленинградского постановщика и графика. Поводом для «переезда» музея Людвига стало то, что его собрание отправилось на выставку в Москву, а освободившееся пространство заняли более 230 работ Николая Павловича Акимова (1901–1968).
Нынешний год и без того оказался щедрым на проекты, связанные с этим мастером: его работы показывали и в родном театре. Заведующая отделом рисунка ГРМ Наталья Козырева, выступившая куратором, назвала череду юбилейных показов «фестивалем». Новая экспозиция получилась и представительной, и выверенной: здесь соседствуют крупноформатные афиши, небольшие иллюстрации, портреты, выполненные сангиной и перекликающиеся с неоклассицистическими опытами наставника Акимова Василия Шухаева, а также отдельный зал, отданный под эскизы костюмов и декораций к ленфильмовской «Золушке» 1947 года. Картину изначально хотели снять в цвете, но замысел не осуществился — Козырева уточняет, что задуманная палитра отличалась от той, что получилась при колоризации 2010-го. Черно-акварельные эскизы Акимова — подлинное торжество изящества и сдержанных эмоций.
Куратор напомнила, что Русский музей обращается к наследию художника во второй раз: дебютная выставка прошла в Строгановском дворце в 2001-м, к столетию мастера. Тот проект полюбился публике, а его создатели подружились — и спустя четверть века собрались вновь ради нового показа.
«Нам очень не хватает Николая Акимова — его дарования, его оптики, его собственного взгляда на изобразительное искусство, театр, литературу, — говорит Наталья Михайловна. — Акимов — превосходный мастер иллюстрации, блестящий портретист, замечательный писатель. Умный, остроумный человек, умеющий посмотреть на себя со стороны и знаковый для нашего города. Для меня Акимов начинался с подземного перехода на Невском проспекте, где не было никаких киосков, а располагались только афиши театра Акимова. И когда мы шли по этому переходу в библиотеку или в Александринский театр, в этом подземелье мы встречались с Акимовым. Очень хотелось вернуть этого художника новым поколениям. Мне хотелось восстановить ту самую акимовскую атмосферу, в которой он развивался как художник, в которую вложил свои необыкновенные таланты. Наша экспозиция как бы подводит черту под другими выставками, посвящёнными Акимову, которые проходили и продолжают идти в городе. И так как подготовкой выставки занимался отдел рисунка, мы показываем Акимова в первую очередь как рисовальщика».
Разглядывая афиши акимовских спектаклей, иллюстрации, костюмные и декорационные эскизы, а также портреты, невольно ловишь себя на мысли: Николай Павлович — в известном смысле наш Уэс Андерсон. Узнаваемый отточенный почерк, безупречные линии «раскадровок». Разве что форма куда меньше зависит от цвета — что объяснимо, Акимов всё-таки ленинградский мастер.
Власть художника над происходящим в театральной коробке — так можно обозначить совокупность акимовских качеств, о которых рассуждает Козырева: «Театр — это бесконечное изменение, преображение. Из малого сделать большое, из смешного — грустное, из трагического — гротексное. Все эти переходы жизненных состояний мы находим в театре».
По признанию Натальи Михайловны, ей привычнее было бы строить выставку Акимова в Михайловском (Инженерном) замке — залы Мраморного слишком масштабны и словно не рассчитаны на камерные вещи вроде иллюстраций. Как иллюстратор Акимов сотрудничал с издательствами Academia и «Время», где ему пригодилось знание современной западной литературы и присущей ей экспрессии. В акимовском мире эта экспрессия легла на неоклассицистическую основу, воспринятую от учителей.
«На выставке мы показываем книжную графику, сангины, лучшие театральные работы, среди них — три листа эскизов к „Гамлету“, которого поставили в Театре Вахтангова в Москве в 1932 году, с которого и начался активно путь Акимова как режиссёра, — рассказывает Наталья Козырева. — Есть эскизы к фильму Александра Роу „Кощей Бессмертный“, созданному в 1944 году в эвакуации в городе Сталинабаде, сегодня это Душанбе. Туда эвакуировали киностудию „Союздетфильм“ и театр Акимова, поэтому он и принял участие в работе над фильмом. Сохранились его эскизы декораций и костюмов, и долгое время эти небольшие работы хранились в частном собрании, и мы впервые показываем их всем комплексом. Также на выставке — комплексы работ к знаменитым акимовским постановкам: „Дракону“, „Тени“, „Обыкновенному чуду“».
В залах ГРМ отчётливо чувствуется: для современников в работах Акимова — будь то спектакльные плакаты, портреты или тот самый комплексный взгляд на театральную коробку, который так трудно передать сквозь десятилетия, — были свежесть, новизна, острота. Сколько в сети можно найти простеньких, даже пошлых плакатов и афиш «Цилиндра» (1965) Эдуардо Де Филиппо? И посмотрите на акимовский плакат с будто улыбающимся во все зубы черепом, который наследует и экспрессионизму, и сюрреализму. Сюда же — эскиз афиши «Тени» (1960), который напоминает и о кино. Как настоящий большой художник Николай Акимов не «боялся» конкуренции разных видов искусств, ибо во всём чувствовал себя уверенно и органично, даже в кинофикации театра.
Его портреты и правда наследуют неоклассицистическому рисунку, разве что эта «классика» у него будто в свете рампы, то есть лица, как на портрете актрисы Нины Шатерниковой (1937–1941), подсвечены снизу. Опять же можно вспомнить экспрессионистский искусственный свет и работы Эдгара Дега (1834–1917). Этот старинный приём подсветки снизу есть и в иллюстрации к книге Анри де Ренье (1864–1936) «Эскапада» (1925), которая выглядит совсем по-караваджистски.
При этом тяжёлого, «психиатрического» драматизма у Акимова нет — скажем, в эскизах костюмов всегда есть лёгкие, будто спонтанно найденные жесты и движения персонажей, а акимовские сценографии — подлинно зрительские. Он сам, оказавшись в театральной коробке (либо внутри фильма — в случае с «Золушкой»), от и до следует заданной условности. Где-то мы видим бойкие цвета и персонажей, которых не назовёшь иначе как разбитными, а где-то Николай Павлович уходит в тонкий лиризм, почти интроверсию и ч/б.
Способность быть разным, «мимикрировать» под историю, которую он хочет рассказать в этот раз, и всё это делать с высочайшим мастерством — то качество Николая Акимова, которого и правда очень не хватает сегодня.